Ольга- Эльке (elkek) wrote,
Ольга- Эльке
elkek

Возвращение наследника. Документальное.

Прислано ещё перед праздниками френдом leahle


- Во имя Повелителя вселенной,- произнес он вполголоса, а затем провозгласил: - Я обращаюсь к вам, евреи, еврейские солдаты, сыны брата нашего Ицхака!

Шейх говорил с акцентом, но несильным. Согласные звучали жестковато, но в целом реакция была – «и где он так наловкался?» Словно услышав это, а может быть, действительно услышав, шейх Азиз ответил:
- Я говорю с вами на иврите. Я выучил иврит потому, что, пока Магомет не получил своего пророчества, иврит был языком, на котором Царь Вселенной говорил со своими подданными.

Объяснив таким образом, откуда у него такой иврит, араб продолжал:
- Я выше политики. Я не знаю, кто прав, кто виноват в разразившейся войне, и меня это не интересует. Мы были под турками, под англичанами, под Иорданией; мы и с вашей властью уживемся. Ахалан ва-сахалан! Добро пожаловать! Но, – тут он поднял указательный палец, – я хочу сказать о другом. Мы находимся в святом месте. Мы называем его «аль –харам аль-ибрахими аль-шариф». Здесь Небеса почти соприкасаются с землею. Здесь покои Царя Вселенной. Любой мусульманин, прежде чем войти сюда, снимает обувь. Это, правда, и вы сделали, но он еще тщательнейшим образом совершает омовение ног, а также рук, и главное – души. Он настраивает свои мысли и чувства на встречу с Повелителем и только потом торжественно - подчеркиваю – торжественно, и вместе с тем - смиренно, низко опустив голову, входит в это святилище.
А вы?! Как вы себя здесь ведете? Что здесь творится? Пот! Грязь! Вонь! Стыдно, евреи! Соберите свои вещмешки, свое оружие, свои грязные носки и грязные бинты и покиньте это здание. Сюда приходят молиться, а не вонять!

Всех парализовала такая тишина, что, вернись сюда сейчас египетские солдаты, наши бы, верно, не пошевелились. Казалось, никто не смеет поднять глаза и взглянуть в лицо обличителю. Военный министр стоял, растерянный, у входа в нишу, где по преданию была похоронена голова Эсава*. Он понимал, что именно он должен хоть что-то ответить арабу, но в том-то и беда, что ответить было нечего.

Религиозные солдаты, опустив глаза, сидели или стояли в зависимости от того, в какой позе застала их речь шейха. Прочие начали потихоньку выполнять программу, намеченную шейхом, то есть кто рукой, кто мыском ноги подтягивать к себе разбросанные по полу вещи и запихивать их в рюкзаки.

И вдруг – так бывает, когда по глади стола, заваленной обрывками бумажек, стружкой от очиненных карандашей и прочим мертвым мусором, пробирается одинокий муравей - движущаяся пылинка в мире оцепенения. Должно быть, именно так выглядела сверху анфилада, битком набитая людьми, каждый из которых боялся пошевелиться, когда вдруг через самый большой зал к возвышению, где стоял шейх, двинулся какой-то солдат. На вид ему было лет двадцать с небольшим, бородка была столь коротка, что оставляла бы у встречных сомнение, религиозный ли он вообще или являет собой вариант сефардского денди, из пижонства нацепившего кипу. И лишь ниспадающие из-под гимнастерки кисти цицит, непременный атрибут одежды религиозного еврея, гнали прочь любые сомнения. У него были большие, чуть выпуклые, черные, как у армянина, глаза, толстые губы и небольшой нос с горбинкой.

Молодой человек взошел на возвышение, поравнялся с шейхом и обратился одновременно и к нему, и к своим товарищам:
- Когда слуга собирается войти к царю, он принимает ванну, надевает свои лучшие одежды, а затем смиренно ждет, когда Повелитель соблаговолит его принять. Он выполняет свои обязанности быстро, четко и так, чтобы обращать на себя как можно меньше внимания. Он – слуга. Но когда сын царя после многолетней разлуки возвращается в отцовский дворец, он не бежит умываться и умащать себя благовониями. В одежде, изорванной за время странствий, с лицом, покрытым дорожной пылью, он спешит в царские покои, чтобы скорее обнять отца. Слишком исстрадалась его душа вдали от отца, слишком иссохлось сердце. Он спешит к отцу, чтобы скорее прильнуть к нему. Потому что он не слуга, а сын. И отец не будет зажимать нос и кричать: «Ах, от тебя пахнет дорожным потом, ветром чужих полей и кровью, которую ты проливал, пока шел ко мне!» Он раскроет объятия, он прижмет любимого сына к своему иссохшемуся за годы разлуки сердцу. Потому что повелитель он – для слуг, а для принца он – отец.

Солдат метнул в араба обжигающий взгляд и закончил:
- Так что вон отсюда, сын служанки!**

Tags: Иудаизм глазами чайника, о жизни
Subscribe

  • ИхД 07.2019

    Полный набор фото с визита Полины, Ильи и Гриши по местам нашей трудовой славы. В парке выжили практически одни лесные деревья и кусты. Даже орехи…

  • Ишув хаДаат 06.2019

    Гриша побывал в Ишув хаДаат Проект практически уничтожен. На месте парка и части леса строится новый район соседнего поселения Кеды. И на…

  • Поджоги а Гуш Шило.

    От Ахии до Кеды. Виноградники и оливковые рощи сожжены. Интересно, от нашей работы что-то осталось? ככל הנראה ערבים הציתו סמוך לשעה 11:00 מספר…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments